Крепкое флотское слово

Командир БЧ-4 К-523 пр. 667Б

капитан 3 ранга

Владимир Андреевич Кречко

Крепкое флотское слово

Командир БЧ-4 старший лейтенант впоследствии капитан 3-го ранга Владимир Андреевич Кречко — спокойный, трудолюбивый, нормальный мужик, таких называют солью земли. До службы на корабле преподавал в Тихоокеанском высшем военно-морском училище им. С. О. Макарова (ТОВВМУ). На К-523 пришел после службы на дизельной подводной лодке Б-72 проекта 611, которой командовал Николай Балакирев. В августе 1974 года его экипаж выиграл стрельбу на приз Главкома, после этого лодка ушла в Сомали, откуда вернулась к началу лета. Поход был удачным, экипаж в Тихом океане дважды выходил в учебную торпедную атаку на авианосно-ударную группировку, но американцы обнаружили Б-72 и целые сутки ее гоняли. После этого метод Балакирева вошел в историю флота, а командир лодки отличившихся офицеров рекомендовал на новые проекты, в том числе и Владимира Андреевича.

Однако у опытного подводника с заместителем командира по политчасти сразу не сложились отношения. Владимир Малмалаев после окончания училища на кораблях не служил. Поэтому при знакомстве командир БЧ-4 прямо предложил замполиту не позориться и снять с груди знак «За дальний поход».

Как-то во время ракетной стрельбы личный состав БЧ-4 поддерживал связь с кораблем-конвоиром. И вдруг перед стартом ракеты радиостанция «крякнула» и ввести ее в строй ни техник Юрий Бессонов, ни командир группы Сергей Березин не могли, а ГКП каждые полминуты дергали командира БЧ-4. Владимир Андреевич поступил неправильно, но эффективно, когда влетел в рубку ЗАС и, вышвырнув оттуда своих подчиненных, за минуту обеспечил связь. Но, когда он был занят ремонтом радиостанции, с ГКП опять поступил нервный вопрос:

— Когда будет связь?

В это время паяльник еще грелся и Кречко взорвался:

— ГКП, отключите каштан, как сделаю, доложу!

После стрельб командир дивизии Эдуард Парамонов вызвал на ГКП Кречко. И тот до сих пор помнит спокойный голос комдива:

— За то, что в кратчайший срок установили связь объявляю вам благодарность, а за то, что послали командира дивизии на … объявляю вам неполное служебное соответствие.

Этот случай убедил Владимира Андреевича в том, что подчиненными офицерами следует заниматься усердней и скрупулезней. Чтобы также и они старательно воспитывали и учили своих подчиненных мичманов, старшин и матросов. Сергей Березин по натуре флегматичный и безынициативный офицер, поэтому в ответственный момент сам решения не принимал, а ждал приказа и даже после поступления команды не слишком торопился. А Владимир Андреевич — сангвиник и в трудную минуту всю ответственность брал на себя. О нем в аттестации командиры так и писали: «способен принимать грамотные решения в сложной обстановке».

Выстрел

С Владимиром Андреевичем Кречко произошел и неприятный случай, который высветил гамму противоречий во взаимоотношениях «матрос — офицер». Корабль был пришвартован к пирсу, находясь в боевом дежурстве. Экипаж, состоявший из трех боевых смен, пребывал в постоянной готовности применить свое главное оружие — двенадцать баллистических ракет. Одна боевая смена несла вахту, другая отдыхала в казарме, третья на ночь выехала домой.

Кречко находился в казарме, а вечером по делам отправился на корабль. Вступил на пирс, освещенный, как королевская яхта в праздничный день (хоть иголки собирай), подошел к трапу. Верхнюю вахту нес очень ненадежный и гнилой (да простит меня «высокий» стиль) матрос, зачисленный на К-523 из другого экипажа, где прослужил более двух лет. Скорей всего, там от него просто избавились. Тем не менее он часовым охранял доступ на подводную лодку, исполнял обязанности гарнизонной и караульной службы — согласно Уставу. Поэтому, видя человека, окрикнул:

— Стой! Кто идет?

Обычно экипаж состоит из полторы сотни человек, где все друг друга знают в лицо и даже по фамилии. А тут офицер — командир боевой части! Что уж говорить, его, конечно, все знали. И он это понимал.

— Ты что, не видишь? — ответил Кречко и продолжил движение на лодку.

Часовой, неудовлетворенный ответом или чем-то еще, передернул затвор карабина.

— Стой! Стрелять буду! — Владимир Андреевич, полагая, что матрос шутит, а даже если и нет, то вряд ли выстрелит, двинулся дальше.

Но вдруг раздался выстрел. Пуля, дыхнув в лицо перегаром пороховых газов, просвистела поверх головы и улетела в сопки. Тут уж офицер остановился.

На место инцидента срочно прибыл дежурный по кораблю и снял с поста самодура верхнего вахтенного. А тот недобро скалился и оправдывался, что, мол, офицер не осветил лицо. Формально он был прав, а фактически проявил чистое издевательство и над системой воинского единоначалия, и над Уставом, и над человеческой моралью. Поступок в духе американского гангстеризма, на котором замешаны все их забастовки и бесчинства — столь «тщательное» выполнение предписаний приводит к абсурду и срыву боеготовности. Этот поступок под видом чрезмерного усердия можно назвать даже диверсией. А объяснение матроса было надуманным, так как пирс был залит светом фонарей и со стороны КПП бил яркий луч, освещавший даже мелкие морщинки на лице офицера. Понятно, что Владимир Андреевич Кречко оказался жертвой подчиненного, тронутого ненавистью к человечеству и спекулирующего подвернувшимися обстоятельствами.

Наглый матрос, скосивший под идиота, о таких в народе говорят: «Заставь дурня Богу молиться, так он и лоб расшибет», но он покушался на чужой лоб. Вызывающим поступком он противопоставил себя офицерам, дескать, они нас дерут, а мы их кладем лицом в землю. Да и дежурному по кораблю это происшествие доставило хлопот, поиски патрона для замены использованного. Ему также пришлось испытать неприятные беседы с особистом, командиром корабля, старпомом, замполитом. А злобный вахтенный потом в курилке хвастал, как поиздевался над офицером. Не думаю, что товарищей это позабавило.

 

Алексей ЛОВКАЧЁВ